Происхождение домашних животных

Размеры их обычно меньшие, чем у подавляющего большинства волков. Питаются они в основном мелкими зверями и птицами. Крупных животных они поедают либо в виде трупов, или совсем обессиленными. Нападают на детенышей разных зверей. Охотятся они из-за засады, быстрыми прыжками или броском.
Распространены шакалы по Южной Азии от Бирмы на востоке и до Малой Азии на западе. Северная граница их ареала проходит по южному склону Гималайских гор и к югу от Памира. Встречаются они в южных частях Туркмении, по Аму-Дарье; Закаспию и в разных местах на Кавказе.
В Европе шакалы водятся на Балканском полуострове и доходят до южной части Венгрии. Все указанные районы заняты одним видом — золотистым шакалом Canis (Thos) aureus Oken. Штуцером, H. А. Смирновым и другими авторами выяснены его краниологические особенности, которые могут быть сравнены с таковыми у волков. Эти особенности, прежде всего, относятся к характеру зубной аркады. Она состоит у золотистых шакалов из мелких зубов, расположенных не сомкнуто. Кроме того, зубы у основания имеют пояски (gyngulum). Клыки тонкие и высокие. Плотоядные зубы (dentes sectorii) меньше по длине, чем сумма длины двух задних коренных в верхней челюсти. Индексы промеров черепа показывают, что морда у азиатских золотистых шакалов длиннее в основной части. Кроме того, Адлерберг показал, что у золотистых шакалов расстояние височного сужения от поперечной плоскости^ проходящей через надглазничные отростки, относительно меньше,,, чем у волков.
Па севере и северо-востоке Африки распространены другие виды шакалов. К ним относится менгезиева — мелкий шакал (С. Thos-menhesi Noak).
Это — самая крупная форма, напоминающая европейскую овчарку, додерлейнов — (Thos) doederleini Hilzh. Основная длина черепов колеблется между 178—187 мм.
Далее — Canis (Thos) anthus Cuv. — грациозный сенегальский шакал.
В неволе волчьи шакалы ведут себя, как и другие дикие Cani-dae, особенно сходные с настоящими волками. Сначала они пугливы и легко раздражимы. Привыкая, идут на зов и позволяют себя ласкать. Их вой подобен вою их диких родичей; но голос слышится редко.
Беременность длится 63 дня. Щенки имеют нежную шерстку. При нормальном питании быстро растут.
Волчьи шакалы, как и все их африканские «виды», изменчивы по размерам, по стройности и по массивности черепа.
Мы остановились подробно на волчьем шакале, как на одном из предполагаемых родичей домашних собак. С этой же стороны представляют интерес и другие, близкие к нему — серые шакалы. Ан-тониус, исходя из работ Штудера и Хильцгеймера, различает среди них четыре типа. Один из них, с несколькими местными расами, распространен в южной части Северной Африки, на север до Нубии и в Абиссинии; это стройный шакал (variegatus) и широкоголовый (riparius).
Второй тип — обитает в Сенегамбии.
Третий тип серого шакала, богатый вариациями, обитает в Северной Африке.
Четвертый тип— собаки Додерлейна. Антониус описал еще черепа другой североафриканской формы — С. Thos studeri, однако он считает, что черепа этой формы являются скорее измененными неволей черепами волчьего шакала. Они были взяты ез зоопарка.
Волко-шакал Додерлейна — животное светло-желто-серой окраски с довольно короткой мордой, на высоких ногах. Он резко отличается от соседнего, сирийского волка, с которым все же иногда дает гибридов.
Северная и особенно Северно-Восточная Африка, как видим, богата разными дикими формами подрода Canis Thos. Однако, они не имеют столь резко выраженных чисто шакальих признаков, какие имеют евразийские золотистые шакалы (Canis (Thos) aureus). Некоторые из них, особенно же волчий шакал и волко-шакал Додерлейна, отличаются смешанными признаками волков и шакалов. При этом все эти «северные шакалы» очень изменчивы, плодовито скрещиваются и поэтому разным авторам с трудом удается наметить у них географические расы или подвиды. Наличие, переходных признаков сильно затрудняет их таксономическую оценку.
Если у нас мало сомнения в исходном материале для одомашнения серых волко-шакалов Африки, то роль золотистого азиатского шакала, как предка домашних собак, загадочна. Долгое время сушествовали представления, что мелкие птицеобразные собаки, по крайней мере, торфяниковые шпицы Европы произошли от золотистых шакалов, а крупные — от волков. Но после исследований Штудера (1880—1907) представление о том, что золотистый шакал был предком шпицев, отпало, так как характерных шакальих признаков ни в черепе, ни в зубах этих собак не обнаружено.
Однако и до сих пор мысль об участии золотистого шакала не была окончательно оставлена.
По поводу генетической связи собак и шакала приведем интересное описание некоторых черепов собак, сделанное А. А. Брау-нером (1940). В 1915—1917 гг. он получил 16 черепов собак из глухих марийских поселений Кировской области (б. Вятской губернии). В трех черепах автор нашел сходство с черепами описанных нами серых шакалов. Они отличались лишь несколько большей шириною морды и всего черепа, что являлось следствием доместикации. Другие черепа он сравнил с черепами золотистого шакала. Большая часть промеров оказалась у них одинаковой. Браунер писал, что «морфологические признаки, отличающие череп шакала от черепа волка и собаки, оказались у марийских дворняжек». Особенно сходно построение слуховых барабанов, носовых отростков, лобных и межчелюстных костей. Профиль — прямой с едва заметной выемкой ниже надглазничного отверстия. Ободки (cyngulum) на первых верхних молярах выражены, как у шакалов. Зубы мелкие. ' Браунер считал, что эти собаки представляют собою сохранившиеся реликты групп, свойственных Южной Азии. Марийские собаки стоят близко к лайкам.
Не раз в литературе отмечалось наличие у домашних собак двух различных типов. Одни из авторов связывали этот факт с двойственным происхождением собак — от волков и от шакалов, а другие, устанавливая эти типы, не говорили прямо о наличии двух разных родичей — предков, а лишь констатировали самый факт.
Н. Л. Смирнов (1936) находил улайкообразных собак эти два типа — волчий и шакалий. Они обнаруживаются несмотря на сильные доместикационные изменения у зверовых лаек, особенно в укорочении морды (шпица).
У шакалообразных собак Смирнов обнаружил параллельную изменчивость — укорочение морды и некоторое увеличение ширины ее. Но характерная для шакалов узость черепа в клыках сохранилась. И даже применяя индекс Адлерберга, приходится признать справедливым мнение Смирнова.
Подобные исследования большого числа черепов собак разных пород позволили Шеме (1922) более или менее ясно выделить тип охотничьих собак (decumanidens) и тип овчарок (vellridens). Эти оба типа черепа свойственны домашним собакам, волкам и их гибридам, а у шакалов они не обнаружены. Исходя из этого, автор исключает шакалов из предков каких-либо групп домашних собак.
Характерными для первого типа (decumanidens) являются длинные теменные кости, короткие лобные и короткие верхнечелюстные.
Гомологичные кости у второго типа (veltridens) имеют противоположные отношения. Слабость этой классификации заключается в том, что подавляющее большинство особей в разных породах имеют смешанное соотношение указанных костей.
Заслугою Шеме является то, что он современные расы собак постарался привести в соответствие с доисторическими основными формами, о чем у нас будет речь в связи с классификацией пород домашних собак.
В то время как происхождение египетских пород собак от североафриканских шакало-волков нам кажется ясным, много сложнее оказывается вопрос о происхождении собак южноазиатских пород.
Ареал волков ограничивается Индостаном, где обитает свой подвид некрупного волка (Canis Canis lupus pal-lipes). Основная длина его черепа, по Браунеру, 195—208 мм.
В свое время К. Келлер и другие авторы производили от него крупных индийских собак, типа европейского мастиффа. Об этих собаках говорится в греческих произведениях, относящихся к классическому времени.
Что же касается Индо-Китая и Индонезии, то мы не знаем пока, какие формы диких собак имелись в тех краях в каменном веке. Некоторые вехи мы получаем при рассмотрении собак-париев, со-бак-баттаков и австралийского динго. На важное значение париев в вопросах происхождения домашних собак особенно настоятельно указывает Антониус (1922). Он, в свою очередь, опирается на большие исследования Штудера (1907) о доисторических собаках; при этом оба автора подчеркивали сходство черепов собак-париев с динго, а строение черепа динго с черепом ископаемой собаки Европы, названной собакой Путятина (С. С. fam. putiatini).
Штудер разделил домашних собак на две группы — южных и северных. Прототипом южных являются динго, парии и борзые. Северные заключают основную массу пород собак, особенно собак Европы.
В основном деление Штудера поддержал Штребель, принявший деление собак тоже, на две группы — «палеарктических» (Европа, Северная, Центральная и Восточная Азия) и «южных» (Южная Азия, Зондские острова, Австралия, Африка). При этом он допускал возможность происхождения домашних собак от волков и «может быть» от шакалов.
До тех пор, пока не будут ясны картины жизни верхнепалеолитических и мезолитических народов Юго-Восточной Азии, — решить вопрос о происхождении древнейших собак этих краев невозможно.

В последние два тысячелетия, именно Европа заняла первое место по созданию разнообразных типов и пород собак. В предыдущих тысячелетиях на первом месте в этом отношении был Египет. К сожалению, установить преемственную связь между породами Египта и Европы, через Грецию и Рим, пока не удалось. Возможно, что влияние Египта на породообразование собак в Европе не было особенно сильным. Скорее приходится допускать в этом отношении параллелизм, а то, что он существует, доказывает наличие в Южной Америке некоторых пород собак, сходных с египетскими и европейскими. В свое время Л. Фитцингер (1866) пытался выявить связь между породами собак древних государств Востока и Европы. При этом он ссылался на авторитет античной Греции и Рима — на Ксенофонта, Аристотеля, Варрона, Виргилия и др. Характерно, что все упомянутые авторы, говоря по существу о породах собак, дают им обычно лишь географические названия. Ксенофонт называет греческие породы собак так, как и мы бы их назвали: «Canes genera duo sunt. Aliae castoriae, aliae vulpinae»1. Здесь понятие «порода» — выражено словом «род».
Аристотель привел в своих сочинениях некоторое количество пород собак Греции: 1) крупные эпирские пастушьи собаки, охраняющие стада овец; 2) молосские (из Молоссии), несколько меньших размеров, используемые на охоте (рис. 271); 3) лаконские (спартанские), якобы возникшие при гибридизации собак с лисицами; 4) заведомо удачные помеси между молоссами и лаконскими собаками, славившиеся по всей Греции; 5) циренские (из Кире-наики), рассматривавшиеся как помеси с волком; 6) египетские, под которыми, вероятно, разумелись разные породы, вывезенные из Египта (по всей вероятности и борзые); 7) индийские, якобы происшедшие от скрещивания собак с тигром. Позднее Аристотель вместо допущения помесей с тигром, сказал более обще: «с каким-то диким зверем, сходным с собакой»; еще позднее он допускал существование индийских собак и в диком и в домашнем состоянии; Мелитийские, с острова Мелита (Мальта) — карликовые.
О греческих собаках мы знаем также из «Одиссеи» Гомера, где в 17 песне говорится о псе Аргосе царя Одиссея. Из песни видно, что греки за 1000 лет до н. э. думали о соотношении между производительностью и экстерьером.
В Риме продолжали существовать 5 из описанных Аристотелем пород, но под другими названиями и, кроме того, было и значительное количество новых финикийских пород, созданных в Риме и в Карфагене. Позднее в Рим попали породы собак, создававшиеся в Западной Европе, в частности в Британии.
Варрон выделил, наряду с лаконскими и эпирскими, собак охотничьих, пастушьих и новую солентинскую породу Южной Италии (Тарент). Другие римские писатели оставили записи и о таких породах, среди которых есть возникшие из индийских, мальтийских. Кроме того, упомянуты албанские, борзые, кельтские, си-гамбрские, гелонийские, гирканские, мидийские, персидские, сирийские, африканские, метагонтийские — самые грациозные из всех пород, критские, сарматские; иберийские — с Кавказа, сходные с испанскими, британские, ливийские и др.
Мы видим, какое породное богатство собак было собрано с разных стран сначала в Римской республике, а потом и в империи. Из этих пород сохранились сравнительно немногие и перешли в Западную Европу (с измененными названиями). К таким породам относятся — молоссы(С. fam. molossus), борзые (С. fam. leporarius) и мальтийские, к которым позднее были отнесены болонки; индийские, названные позднее тибетскими.
Некоторое количество рисунков греческих и особенно римских собак, собранных Штребелем, показывают их родственную связь с современными европейскими породами, причем некоторые из упомянутых основных групп позднее были выведены в разные более мелкие отродья. В частности, это можно сказать о борзых. Борзообразные собаки, попавшие в Рим из Египта, где были еще во время III династии, изображались в совершенной форме; позднее при V — XII династиях они изображались с измененными ушами, по-видимому, подрезанными. Фитцингер считал, что вислоухие борзые произошли от скрещиваний древнеегипетских с волчьим шакалом. В предложенной Фитцингером классификации домашние собаки разделены на семь самостоятельных типов — «видов», которые первоначально были дикими или полудикими. Эго дворняжки, шелковистые, пудели, таксы (vertragus), охотничьи (sagax), доги (то-lossus), борзые и голые.
Одним из подходов к разрешению вопроса о происхождении домашних животных является установление связи между строением скелета или его частей древнейших ископаемых форм с одной стороны и современных диких форм — с другой. Для исследования происхождения домашних собак этот принцип был использован, но, к сожалению, в этом направлении были исследованы только собаки Европы.
Бее же, у ряда авторов имеется стремление обосновать на этом материале происхождение всех домашних собак. Следует сказать, что это стремление до некоторой степени оправдано наличием генетической связи собак древних пород с современными европейскими.
Изучение происхождения домашних собак в Западной и в Восточной Европе началось с анализа скелетов ископаемых форм. Особое внимание было обращено на черепа. Ископаемые остатки скелетов собак, существовавшие от неолита до железного века, найдены в разных местах Европы. Мы перечислим основные из этих находок: 1) С. fam. palustris, описан Рютимейером, из неолита Швейцарии; 2) С. fam. matris optimae из-под Ольмютца относящийся к бронзовому веку и описанную Серделем; 3) С. fam. intermedius из Нижней Австрии; описана Вольджрихом, отнесена к бронзовому веку; 4) С. fam. inostranzewi, описан Лнучиным из ладожского неолита; 5) С. fam. putiatini из-под Бологого. Череп этот описан Штуде-ром; по строению он более близок к динго; относится, по-видимому, к раниенеолитическому времени; 6) С. fam. leineri также описан Штудером из раннего неолита из окрестностей Бодмана; 7); С. fam. grajus — описан Линнеем; ближе всего стоит к предыдущему типу; обладает сборными признаками черепа борзообразных собак. Их родоначальник не найден в доисторических отложениях, но Штудер среди парий находил как бы начальные стадии образования породы; С. fam decumanus — тип, самый близкий к волкам; описана Нерингом; относится к доисторическому времени.
Перечисленные нами типы собак, за исключением типа С. fam. grajus, выделены на основе сходства черепов ископаемых, давно живших собак, с черепами собак основных современных пород.
Рассматривая признаки исследованных черепов, дававшие авторам право выделить ископаемых собак в самостоятельные «виды», до нашли, что многие признаки являются аналогичными для разных «ВЗДОР» и пород и поэтому не могут быть приняты как характеризующие тип. Ещё ,в 1928 г. в статье «Об аналогичных признаках черепа собак» мы показали что типы собак, выделенные на основании признаков исследованных черепов ископаемых форм, вовсе,не могут характеризовать их особенности, так как они свойственны и другим типам и многим породам. Особенно ненадежны признаки, которыми характеризуются такие черепа, как череп собаки Иностранцева, собаки Путятина, догов. Кроме того, в статье даны цифровые стандарты для характеристики черепов, с помощью которых мы смогли подробно охарактеризовать черепа волков, шакалов и разных собак.
Учитывая сказанное, перечислим, исходя из комплекса типовых и породных признаков, признаваемые нами типы: птицеобразные, гончеобразные, овчаркообразные, борзообразные, пастушьи. Каждый из этих типов охватывает большое число пород и отродий.

Волки распространены по Азии, за исключением Аравии и Индокитая; в Северной Америке они обитают от полярных зон и до Мексики; в Европе — в ее большей части, а в прошлом, до массового истребления волков человеком, они существовали во всей Европе. Зергель, изучивший четвертичных млекопитающих, в том числе и волков, Средней Европы, описал несколько видов последних. В своих работах Зергель основывался на различных исследованных им черепов, однако, как показали исследования В. В. Петрова индивидуальная изменчивость черепа волков столь значительна, что не дает права устанавливать на этой основе различия в европейских видах. В лучшем случае можно допустить существование нескольких рас, но и то со всесторонним учетом живых особей.
Следовательно, приходится принять, что в Европе обитает один вид волка (Canis) Canis lupus.
У наших типичных волков выделяют несколько рас — камчатскую, туруханскую, пустынную, северо-кавказскую, кубанскую. В Западной Европе несколько выделяются волки Северной Испании и Италии. Отличия этих рас заключаются в размерах, окраске; у некоторых в краниологических признаках.
Что касается Азии то там господствует этот же вид Canis Canis iupus с разными вариациями. Во всяком случае, им заселена Европа и Азия до горных хребтов материка. Южнее же хребтов выделяют другие виды, как, например, тибетский чанко (chanko), индийский (pallipes), а также японский (hodophylax). Но между этими азиатскими «видами» различия так малы, что признать их более, чем за подвиды, нельзя. Из них индийский подвид занимает Индостан и часть Белуджистана. Тибетский, кроме Тибета, существует в горной южной части Монголии, на Памире.
Волки земного шара относительно однородны. Для всех волков характерны, по сравнению с другими представителями Canidae-крупные размеры.
Их основная добыча — млекопитающие средних и даже крупных размеров. Они охотятся скрадом, из засады или прямым преследованием (до изнеможения добычи). Сами волки при беге отличаются большой неутомимостью. Если жертва крупная, то волки чаще всего берут ее уже обессиленной. Мелкие животные и птицы являются тоже их кормом, но уже в силу необходимости.

В аспекте происхождения домашних форм нам предстоит осветить вопрос о возникновении выше упоминавшихся групп овец. Судя по тому, что дикие овцы имеют короткие тонкие хвосты, то наименее измененными должны считаться породы короткохвостых овец. Возможно, что долгое время такими были в субтропических зонах и домашние стада. От них до нашего времени сохранились очень немногие породы — эрек (геокленская) в Средней Азии и некоторые в Тибете. Но ко времени образования мощных рабовладельческих культур Азии и Африки большинство пород овец уже имело длинные тонкие хвосты. Об этом говорят многочисленные памятники изобразительного искусства. По-видимому, в те времена овцы еще не кочевали по полупустыням и пустыням. Лишь с размножением их и при необходимости использования таких районов стали возникать и культивироваться овцы с жирными хвостами и курдючные. Со времени же развития кочевничества такие овцы, особенно жирнохвостые, стали вытеснять тощехвостые породы. Зато Европа, не имевшая ни пустынь, ни полупустынь, сохранила два типа овец с тощими (короткими и длинными) хвостами.
Касаясь преобразования шерстного покрова диких овец и преобразования грубого и тонкого руна, мы мысленно восстанавливаем условия овцеводства неолита и ставим вопрос о том, что получали люди в то время от овец. Вероятно, уже были начатки земледелия и оседлости в предгорных и степных районах. Поэтому человеку были необходимы мясо, жир, шкуры, примитивный войлок и кошмы из шерсти. Оценивая значение шерсти, первобытные овцеводы должны были обратить внимание на валкость и другие ее качества. Изменение шерстного покрова в смысле утоньшеиия ломких грубых волос оценивалось, как полезное для хозяйства, но лишь с изобретением примитивного ткацкого станка люди стали обращать внимание и на прочие свойства руна.
К сожалению, от тех времен нет памятников изобразительного искусства и приходится использовать более поздние — эпохи раннего металла. Так, на одном из памятников южного Вавилона, относящегося к третьему тысячелетию до н. э., изображены длинношерстные овцы со своеобразными козлиными длинными рогами и короткими хвостами.
На другом памятнике, относящемся к тому же тысячелетию, также изображены длинношерстные бараны. Один из них с цакке-леобразными рогами, а другой — с рогами, подобными рогам ар-кала. Хвосты у обоих короткие.

Остановимся на рассмотрении одного из первых одомашненных животных — собаке. Мы обнаруживаем следы одомашнения собак в мадлене Сибири и Крыма, в мезолите и раннем неолите Европы. Не зная точно, как происходило одомашнение их в Северной Африке или в Юго-Западной Азии — колыбелях древнейшего одомашнения животных, мы представляем себе по рассмотрению культуры Евразии, какие взаимоотношения создавались между первобытными охотниками и дикими собаками. Для этого коснемся эволюции характера охоты и питания людей. К сожалению, такая эволюция лучше всего известна для Европы, а не для стран, близких к очагам первичного одомашнения, но, вероятно, между теми и другими существует определенная аналогия..
В Европе прослежен быт охотников и собирателей всех эпох палеолита ледникового и межледникового времени. В раннем палеолите преобладало собирательство: наряду с растительными объектами ели моллюсков, личинок жуков, саранчу, ящериц, яйца птиц. На зверей приходилось охотиться, подкрадываясь к ним с палицей или метательным копьем, как это делают и теперь австралийцы. От охотников требовалась большая ловкость и точное знание повадок добычи. Когда, по окончании второго оледенения, Европа покрылась лесами, травянистыми степями, болотами и озерами, то там стали обитать мамонты, носороги, пещерные львы> медведи, гиены, кабаны, зубры, туры, олени и другие животные. На них можно было охотиться только сообща, целыми племенами. При этом оружием служили камни, палицы, метательные копья;, широко использовались методы загонной охоты. В результате даже самые крупные звери делались добычей охотников. Туши разрезали на куски каменными ножами и поджаривали на огне.
С похолоданием из этих мест ушли на юг многие из перечисленных зверей, зато размножились стада северных оленей и коней, остатки которых особенно многочисленны в стоянках салютрэйско-го типа. С убитыми зверями поступали, наверное, так: снимали шкуру, или, просто опалив шерсть, тушу разрезали на куски и затем клали на тлеющие угли и ели как современные первобытные охотники, разрывая поджаренные куски пальцами и зубами. Северные австралийские племена опаливают шерсть и вынимают внутренности. В длинную яму кладут сухой хворост. Края ямы соединяют толстыми брусьями, а на них помещают еще продольные. На эту решетку кладут камни величиной с кулак, после чего поджигают хворост. Горячие камни вынимают, вкладывают внутрь туши и помещают ее на дно ямы на тлеющую золу. Затем прикрывают тушу опять раскаленными камнями и засыпают их листьями, камнями, корой, песком. И в этой яме мясо долго печется.
Мясо имело большую ценность, так как удовлетворяло потребность в белке, а собираемые растения — луковицы, орехи, яблоки, ягоды, семена разных видов обеспечивали углеводами. Жиры получали от личинок жуков, саранчи и других животных.
Позднее охота на птиц и мелких зверей усложнилась установками силков и западней. Зта добыча и рыболовство увеличили ассортимент питания, а применение каменных разогретых на кострах плит изменило способы изготовления мясной пищи.
Поскольку черепа и трубчатые кости животных в остатках пищи всюду встречаются раздробленными, то, очевидно, их разбивали и поедали головной и костный мозг. ,
В мезолите Европы уже не было материковых льдов и имели место лишь небольшие периоды похолодания и потепления. Эта эпоха, протяжением около 8—10 тысяч лет, характеризуемая изобретением лука и стрел, сильно изменила характер охоты. Зверей средней величины и даже крупных человек имел возможность поражать издали. Пожалуй изобретение лука и стрел сыграло для человечества не меньшую роль, чем изобретение .огнестрельного оружия.
К этому периоду и относится в Европе, а по аналогии с ней и в других областях Земли, одомашнение собаки. Характерно, что одновременно появляется особенно много орудий из рога оленя и из кости разных животных. Остатки костей благородного оленя, косуль, лошадей, туров, медведей, свиней, зайцев, волков, лисиц, бобров стали обычной находкой археологов при раскопках стоянок. Мясо дичи жарили на раскаленных камнях, вялили и коптили. Находки костяных игл с ушками говорят об изготовлении одежды из шкур.
К концу той же эпохи становилось оживленнее на берегах водоемов, озер, морей, из которых добывали не только моллюсков, но и рыбу. Находки разных снастей и выдолбленных челноков говорят о значительном освоении водоемов. Громадные отбросы остатков еды в так называемых «кухонных кучах» Европы и Африки показывают то, чем жил человек мезолита и раннего неолита. Такие кучи образуют обычно плоские холмы в 2—3 ж высотою и 20—40 м в ширину; в длину тянутся они на несколько сот метров. Кухонные отложения говорят о значительной оседлости рыболо-вецко-охотничьего населения. На костях животных часто видны следы огня и зубов человека и ссбак.
В позднейших «кухонных кучах» находят черепки грубой глиняной посуды, сделанной от руки, еще с кусочками камней в стенках. Возможно, что варка пищи началась именно в таких сосудах с заостренным или овальным дном.
В подобных кучах находили кости и черепа собак. Они были так же расколотые, как и кости других зверей. Подробные описания костей собак из северных кухонных куч Европы были сделаны Бринкманом (1924). Из его описаний следует, что собаки того времени были сходны со птицеобразными собаками свайных построек Швейцарии и с современными лайками Скандинавии и Финляндии.

Большие успехи в изучении прошлого Средней Азии в советское время достигнуты в результате археологических исследований в районе нижнего течения Аму-Дарьи и ее окрестностей, т. е. тех мест, где существовало государство Хорезм. Эти исследования, выполненные под руководством С. П. Толстова, дали возможность наметить периодизацию древнейшей истории Средней Азии.
Одновременно шло изучение археологии и другого древнего государства — Согдианы, или Согды (М. Е. Массовом и др.), в районе реки Зеравшан, в области Бухары и Самарканда.
С. П. Толстов составил очерк истории указанной территории или иначе «земель древнего орошения», начиная с конца IV и начала III тысячелетия до п. э. В те времена, по-видимому, еще не было Аральского моря, и Аму-Дарья вливалась в обширные болотистые озера. То было время неолита.
Одна из стоянок неолитического времени была открыта в низовьях Аму-Дарьи. Она представляла собою однообщинное жилище, расположенное на песчаной дюне. Сохранились кострища, очаги, много кремневых ножей, скребков, стрел и небольшое количество каменных топоров. Население занималось рыбной ловлей и охотой.
С. П. Толстов эту и другие подобные стоянки отнес к кель-теминарской культуре. Хронологически ее возникновение относится к IV и началу III тысячелетия до и. э. Животноводства у кель-теминарцев в большинстве стоянок не обнаружено. Возможно, что оно возникло в конце периода этой культуры, о чем известно (см. стр. 147) по территории нынешнего Казахстана (раскопки у станции Саксаульская).
Характерно, что уже в это древнее время территория Хорезма играла роль связующего звена между северными и южными культурами. В половине III тысячелетия произошли существенные изменения в географических ландшафтах. В это время Европа переходила от атлантического климата к субореальному. Это сказалось на уменьшении влажности, и здешний географический ландшафт приблизился к современному.
Со средины II тысячелетия на основе кельтемит-арской культуры возникла тазабагъябская, относящаяся к халколиту. Жители занимались мотыжным земледелием и животноводством.
Значительные изменения были связаны со следующей культурой — суярганской — вследствие того, как думает С. П. Холстов, что сюда пришли из Ирана новые этнические племена. По этому поводу автор пишет: «Хорезмийцы на рубеже II и I тысячелетий до н. э., на третьем из прослеживаемых нами этапов хорезмийского этногенеза, выступают как одно из звеньев цепи древнеевропей-ских племен, кольцом окружающей Черное и Каспийское моря, — племен фрако-киммерийцев. Хорезмийцы, по Страбону, входят в комплекс массагетских народностей, самое имя которых (великие геты) является репликой имен фракийских гетов и тирагетов (днестровские геты); как у фракийцев, так и массагетов среди тотем и -ческих обрядов центральное место занимает культ коня»1.С какого века и как возник у массагетов культ коня — пока неясно.
Более поздняя история Хорезма изучена хорошо. Она начинается с VIII—VII вв. до н. э.
Эпоха с середины I тысячелетия до н. э. для Хорезма носит название античной. Это время создания городищ, Как поселений для жителей одного рода или группы родственных родов. Городища были окружены мощными стенами, и жизнь сосредоточивалась в длинных, опоясывающих всю площадь, узких сводчатых коридорооб-разных помещениях, скрытых в толще мощных стен городища. А центральное обширное пространство служило загоном для скота. Эти городища метко названы «городищами с жилыми стенами». «Это сигнализирует нам, — говорит далее Толстов, — о процессах, которые, в конечном счете, привели к крушению первобытно-общинной, родовой общественной организации, ибо скот — это та часть собственности, которая раньше всего, по-видимому, с первых этапов развития скотоводческого хозяйства, ускользает из рук общины и закрепляется патриархальной семьей. Во всех без исключения известных нам этнографических примерах скот, состоя под Коллективной защитой рода или племени, находится в частном владении отдельной семьи. Войны за скот ведут к дифференциации в области скотовладения, способствуя концентрации масс скота в руках отдельных семей, образующих мало-помалу могущественную родо-племенную аристократию»2.
Так создавалось здесь и, по-видимому, в других местах общество оседлых земледельцев и животноводов. Но лишь вокруг скота вращаются интересы, а земледелие пока — на втором месте. Об этом говорят такие эпитеты Авесты, как «богатый стадами», «богатый быками», «богатый конями». Большое значение земледелие приобрело после проведения грандиозных ирригационных работ, относящихся тоже к этой эпохе. «Ирригационная система архаического Хорезма является убедительным свидетельством крутого поворота в общественном развитии: на смену первобытной военной демократии VIII—VI веков, т. е. одновременно, а может быть и несколько раньше образования государств западного Ирана, в Хорезме возникает сильное рабовладельческое государство, сочетающееся, однако, с продолжающей функционировать и даже охраняющей родовые формы и матриархальные традиции общиной»1.
Античный, рабовладельческий, а позднее феодальный Хорезм пережил много перемен. Он то высоко поднимал свое могущество, то сокращал свои территории под ударами более сильных завоевателей. Он видел войны и походы Дария, Кира, Камбиза, Александра Македонского, арабов..., падал и вновь возрождался, пока, наконец, не был окончательно сокрушен Чингисханом, несмотря на свою мощную, преимущественно конную армию. Также поднималось и падало его животноводство. Оно, конечно, меняло формы и в разное время создавало и совершенствовало те или иные породы сельскохозяйственных животных. Но об этой стороне хозяйства нам мало что известно. Пока только В. И. Цалкиным выполнена большая работа по изучению 10 688 сбломков костей домашних и диких млекопитающих, относящихся к разным векам целого тысячелетия. Оказалось, что кости принадлежали 20 видам животных и из них 9 видам домашних: овцам, козам, крупному рогатому скоту, лошадям, свиньям, ослам, обоим видам верблюдов, собакам. С IV в. до н. э. и до VIII в. н. э., т. е. более 1000 лет, в Хорезме разводили все упомянутые виды домашних животных (рис. 72, 73). В раскопках, относящихся к VIII в. н. э., не обнаружено костных остатков свиней, лошадей и верблюдов. Не исключено, что в исчезновении свиней сыграли роль арабы; как известно, мусульмане не употребляют в пищу свинину. Отсутствие же костей верблюдов и лошадей обусловлено тем, что эти животные обитали преимущественно вне стен городов.
В раскопках, относимых к последней эпохе существования Хорезма—'К XIII—XIV вв. н. э., — вновь появились кости всех названных видов домашних животных, кроме свиней.

Для воcсоздания картины более поздних стадий процесса
одомашнения животных некоторое значение имеет сравнительное языковедение. Оно помогает понять путь, по которому шло знакомство того или иного народа с разными животными. Иногда по числу слов-терминов, относящихся к тому или иному виду домашних животных, можно судить об их значении в жизни данного народа и как долго он владел этим видом домашних животных.
Сопоставление слов, которыми назывались одни и те же домашние животные на языках разных народов, проливает свет на очаги одомашнения ряда животных. Видно, что одни из этих очагов были связаны с индоевропейской семьей народов, другие с семитической и т. д. Приведем примеры.
В литературе имеется значительный языковый материал, проливающий некоторый свет на очаги одомашнения и на пути распространения верблюдов — дромедаров и бактрианов.
Разными авторами, в том числе и Антониусом, признается два очага одомашнения верблюда — аравийско-африканский для одногорбого и центрально-азиатский для двугорбого. Антониус считает время одомашнения одногорбого верблюда —• дромедара более ранним.
Уже само название двугорбого верблюда — бактриан — указывает на то, что Иран, Месопотамия, Передняя Азия и Европа получили о нем сведения из Бактрии.
По-тюркски верблюды называются to-vo. Корень этого слова перешел в туркменский, лезгинский, албанский, сербский, венгерский и другие языки. Это свидетельствует о продвижении двугорбого верблюда с востока на запад (до Карпат).
Довольно трудно воспроизвести историю славянского названия «вельбьют», или «вербь». Принято считать, что корень этого слова возник от готского ul-bad. От него же произошли: польское verblond (viel-bad), чешское — welband. Названия с этим корнем имеются у литовцев, мордвы, черемисов. По-видимому, славяне узнали о верблюде от готов. Корень их названия близок к греческому слову, обозначающему слона — elephas. От готского ul-bad произошли названия верблюдов у скандинавов, исландцев, сакссв и других народов.
По Р. Лейдеккеру, овца по-санскритски avi, с корнем av, по-гречески—ois или ofis, по-латински—ovis, по-славянски— овен, по-ста-рогермански—awi, по-литовски — awis или awiz. Всюду видна модификация корня aw.
В то же время имеется и другое греко-латинское название овцы— aries и греческое готе, давшие ряд новых названий в разных языках. От этих слов идет, по-видимому, английское и французское название барана — ramm. На исландском языке—rammer или ramr, на шведском и готском — ram.
Английское название овцы — ewe происходит от англо-саксонского lower и староанглийского lowu, эквивалентного avi или avis и славянскому овен.
Английское lamm—ягненок у шведов, исланцев, готов—эквивалентно немецкому Lamb.
Старотевтонское Iambus или lambis стоит близко к греческому amnos, латинскому agnus; славянскому «агнец», итальянскому ag-hello, французскому agneau.
В индийском этому соответствует lela, происходящее от санскритского lal.
В ряде случаев сравнение корней слов позволяет устанавливать эпоху, в которую познакомился тот или иной народ с определенным домашним животным—тогда ли, когда этот народ обособился от родственных ему народностей или когда составлял с ним единую семью. В этом отношении интересны сообщения В. Гена (1887), касающиеся названий петухов и кур.
У славян в слове «кура», «курица» — общий корень с иранским— churu, churtih, churiis.
У русских и других славян есть общий корень в слове петух — «петел», называвшийся так на древнем славянском языке.
За Волгой распространено другое название петуха — кочет. Корень этого слова может быть имеется в литовском — Kogut, Kohut, что указывает на связь славян с литовцами.
У венгров tiK, tjuK — напоминает курдское и арабское dik. Если это так, то, следовательно, венгры позаимствовали кур в те времена, когда их предки были в Азии.
У немцев названия этих домашних птиц не имеют общих корней с названиями, встречающимися у других народов (Hahn—петух, Huhn — курица). Следовательно, немцы узнали о курах после того, как обособились от других народов.
В некоторых случаях наименование животного ясно говорит о том, откуда оно прибыло: индюшка — от американских индейцев, канарейка — с Канарских островов и т. п.