Некоторые обобщения
Все изложенные выше материалы позволяют сделать несколько предположений, касающихся следующих вопросов: 1) о взаимосвязи земледелия и животноводства на ранних этапах их развития; 2) об определении первичных очагов возникновения животноводства; 3) о распространении животноводства на различных территориях, особенно на территории СССР; 4) о возникновении кочевничества и его особенностях и 5) о лучшем обеспечении людей материальными благами и о роли животноводства в общественном развитии.
Вопрос о взаимосвязи животноводства и земледелия на ранних этапах их развития очень тесно связан с вопросом о первичных очагах того и другого. Поэтому мы оба эти вопроса рассмотрим вместе.
Самые древние передовые культуры долин Нила, Евфрата, Тигра и Инда не дают указаний на то, что животноводство возникло в их время. Это и понятно, так как в этих районах не обитали дикие родичи домашних животных. То же можно сказать и о земледелии уже потому, что родичей культурных растений там почти не было1, а блага этих мощных рек без длительного опыта разведения растений не могли быть использованы. Если там и появлялись земледельцы, то они извлекали не больше того, что давали им берега малых рек и других водоемов. Паводки на больших реках были для людей явлениями опасными, поэтому нам кажется, что начальные этапы земледелия были связаны с небольшими речками, особенно с их устьями. Это видно, по древним стоянкам Туркмении и многих других мест Азии, где земледельческое мотыжное хозяйство субтропиков было связано с малыми водоемами. Такими были в пустынях Африки многие вади и озера (Фаюм), а в Азии — речки предгорий Копет-Дага и других гор Иранского плоскогорья, Тавра, Арарата. Здесь же близко были горы, дававшие возможность выбора многих злаков в эпоху собирательства. Впоследствии оказалось, что высев семян во влажные, кое-где пойменные земли, давал хорошие результаты, обеспечивая урожай. Так из собирательства вырастало земледелие.
Одновременно, охотясь на зверей, обитавших в предгорьях и степях, мужчины при облавах, а позднее при индивидуальной охоте с пращею или с луком, оценили роль диких собак и стали их приручать. Этот важный опыт успешного приручения позволил и дальше его осуществлять на многих зверях, попадавших живыми в руки охотников.
В Африке это были разные виды антилоп, весьма вероятно один-два подвида овец и крупный рогатый скот, в том числе и буйволы, а также ослы и верблюды. В Передней Азии это были разные подвиды овец, коз, может быть некоторые местные антилопы, туры, онагры и др. Во время многих опытов приручения разных животных и происходил отбор наиболее подходящих. Процесс приручения мог идти одновременно в разных субтропических точках Афразии и на некоторых средиземноморских островах:Кипре, Крите.
Издавна ученых интересовал вопрос о степени древности африканской культуры по сравнению с азиатской. Если учесть все выполненное по этому поводу, то пришлось бы написать большой трактат, учитывая взгляды ряда археологов, как, например, Перри и Черри, защищавших целиком взгляды о самобытности африканских неолитических культур и их независимости от Азии.
Некоторые археологи, как, например, Чайльд (1956), занимали колеблющуюся позицию. Тенденции за самобытность африканской культуры видны в сводке Д. А. Ольдерогге (1954).
То же следует сказать и о биологах —Сент-Илере, Фитцингере, Лейдеккере, Хильцгеймере... Последний отстаивал право решать вопрос о самобытности возникновения культур на основе определенных видов домашних животных. Чтобы уточнить этот сложный вопрос, мы кратко остановимся на работах Хильцгеймера (1930), Вульсина (1941), Бессенека (1953) и некоторых других авторов. За африканское происхождение культуры Египта говорит нахождение в Северной Африке таких родичей домашних животных, как ослы, дромедары, кошки, свиньи, собаки. Более сложен вопрос о крупном рогатом скоте. Но нам кажется, что наличие в Северной Африке Bos primigenius opisthonomus не только в палеолите, ной в неолите указывает на возможность его одомашнения здесь же. Для происхождения овцеводства нам важно мнение Д. А. Ольдерогге, исходящего из ряда новых археологических исследований о нахождении в Северной Африке костей и наскальных изображений муфлонов; Хильцгеймер же бесспорным африканским родичем домашних животных считает только ослов. Он категорически отрицает возможность одомашнения в Африке овец и коз, видя их диких родичей только в Передней Азии. Но и Хильцгеймер высказался за трудность представления себе пути проникновения одомашненных овец из Азии в Африку ввиду того, что заболоченность дельты Нила не давала возможности перехода овец через Синайский перешеек.
Какие же породы овец из Азии могли попасть в Африку? По этому вопросу Хильцгеймер смог указать на сходство лишь одной породы Месопотамии и Египта, так как в Месопотамии были породы с руном, а в Африке преобладали безрунные. Египетская порода, сходная с месопотамской, сохранилась до современности и разводится около реки Нигер. Бараны этой породы имеют длинный тощий хвост, закрученные улиткой рога и гриву.
Других общих древних овец Хильцгеймер не нашел. Следовательно, он допускал для Африки самобытное образование других пород овец, подчеркивая, что египтяне любили разводить «своих» животных и чуждались иноземных.
В последнее время Эпстейн (1957) доказал, что восточно-африканские, сомалийские «курдючные» породы овец произошли от переднеазиатских и аравийских. Ту же мысль, иоодя из шерстных качеств овец, проводил Т. И. Кузнецов (1956). Кажется вероятным проникновение овец этого типа через Бабельмандебский прслив в Африку из Аравии. Но это происходило, по-видимсму, как дополнение к уже создавшемуся овцеводству Северней /фрики. Эти группы овец тоже своеобразны и не похожи по строению курдюков на среднеазиатских. Нельзя также не отметить, что Хильцгеймер связывает проникновение овец из Азии с появлением в Египте, при первой династии, догообразных собак, характерных для Ирана и Месопотамии.
Что касается нас, то мы склоняемся к африканскому очагу происхождения домашних овец. Если бы удалось точно знать, что в мезолите и раннем неолите в Северной Африке и Сахаре действительно существовали муфлонообразные овцы, то мы не имели бы в положительном решении этого вопроса никаких семнений. Пока же нам не удалось убедиться в этом ни по наскальным изображениям, ни по костному материалу, и мы свой взгляд должны сбесновать косвенными соображениями.
Из них первое заключается в том, что известные нам породы овец Африки очень своеобразны. Таких пород в Евразии нет. Примеры овец таких пород нами даны в главе сб одомашнении овец.
Второе соображение — это наличие многочисленных наскальных изображений овец и баранов, относящихся ко времени неолита.
Мы видим, что бараны там были культовыми животными и, очевидно, высоко ценились. Это видно по их украшениям и по шарам, помещенным между их рогами. Такие шары или пузыри были символом солнца. Иногда они изображались и между рогами у крупного рогатого скота. Подобных изображений нет в памятниках долины Нила. Мы думаем, что овец ввели туда из Северней Африки после развития овцеводства, имевшего распространение по Сахаре и предгорьям Атласских гор. Превращение Сахары в пустыню Чайльд связывает частью и с развитием в ней животноводства, которое способствовало уничтожению растительного покрова.
Что же касается возможности существования в Северной Африке муфлонов, то оно допустимо, поскольку еще в плейстоцене существовала связь европейской суши с африканской. Стоит также отметить, что, судя по форме гривы, некоторые исходные подвиды муфлонов являются своеобразными.
Излагая свои соображения, Хильцгеймер не касался вовсе вопроса о североафриканском овцеводстве. Мы же считаем, что сбрасывать его со счетов при решении вопроса сб овцеводстве Египта нельзя.