Среди многочисленных найденных костей
Среди многочисленных найденных здесь костей, изучавшихся Е. Г. Андреевой, подавляющее количество принадлежало домашним животным. В верхнем горизонте их было (по отношению к костным остаткам диких животных) 78,7%, а в нижнем —75,7%. В обоих горизонтах среди костей домашних форм было явное преобладание костей свиней и лошадей. Трубчатые и челюстные кости сильно разбиты. На многих видны следы зубов собак. Кости некоторых лошадей из нижнего горизонта принадлежали пони (по костям был вычислен их рост— 103 см), но тут же были и более крупные лошади, достигавшие высоты 125 см. Что касается свиней, то выполненная Андреевой реконструкция их черепов из многочисленных кусочков показала, что они имели большое сходство с торфя-никовыми.
Конских костей было вдвое больше, чем костей крупного рогатого скота, причем в нижнем горизонте они принадлежали как мелким, так и более крупным формам, а в верхнем — только крупным. Костей мелкого рогатого скота было совсем мало. Часть их принадлежала овцам, но, по-видимому, овцеводство было мало развито.
Земледелием население занималось в обе эпохи. Оно было еще мотыжным. Лошади использовались преимущественно на мясо, но в более позднее время в других раскопках, синхронных верхнему горизонту-кондраковских, находили остатки упряжи и седел.
Но даже от верхнего горизонта кондраковских отложений нашу современность отделяет 1500 лет. Об этом промежутке пока нет достаточных сведений, так что мы не можем представить с желательной полнотой дальнейшую эволюцию животноводства.
Лучше изучены культуры конца первого тысячелетия нашей эры, по времени, уже исторические.
Состояние животноводства с конца первого и начала второго тясячелетия нашей эры подробно освещено в работе В. И. Цалки-на «Материалы для истории скотоводства и охоты Древней Руси» (1956), в которой систематизирован огромный материал, накопившийся за последние годы из раскопок памятников лесной полосы Европейской части СССР. Автором исследовано более 100 000 костей, собранных в различных местах.
Такая масса материала дала возможность обработать его биометрически и установить реальные различия по ряду (из 38 точек) раскопок. В исследовании дан не только анализ остеологического материала, но и некоторый синтез, позволяющий окинуть взором развитие разных отраслей животноводства древней Руси.
Наибольший материал получен из раскопок Новгорода Великого, Пскова, Старой Ладоги, Москвы, Старой Рязани, Гродно. В. И. Цалкин доказал, что, кроме мелких и крупных форм крупного рогатого скота древних поселений, существовали и переходные — среднего размера. Поэтому нет оснований говорить о существовании здесь в это время двух разных пород. Цалкин пришел к заключению, что скот в лесной зоне представлял одну аборигенную примитивную породу, дифференцирующуюся в зависимости от местных условий на отдельные группы, мало отличающиеся друг от друга. Там, где жизненные условия оказывались более благоприятными, скот достигал более крупных размеров. С другой стороны, ухудшение жизненных условий должно было повлечь измельчание, примером чего служит скот из раскопок Гродно. С этими выводами нельзя не согласиться1.
Обследование животноводства лесной зоны, проведенное в конце XIX столетия А. Ф. Миддендорфом, показало, что в течение многих веков лишь кое-где, в довольно однообразной массе «первично-лесного скота», в результате улучшения содержания и подбора выдвинулись улучшенные отродья. Могли быть, и на самом деле были, помимо того, в некоторых областях скрещивания местного скота со скотом, ввезенным с Запада. Основной же массив скота был малорослый и захудалый, существовавший, по мнению некоторых зоотехников, преимущественно для получения от него навоза. Известно, что в глухих деревнях зимняя бескормица приводила к тому, что скот своими силами весною даже не^мог добраться до пастбища; поэтому коров и назвали «горемычками», «тасканками». В трехлетнем возрасте наиболее заморенные коровы имели лишь пять пудов веса и 87 см высоты в холке. Однако наряду с подобными «горемычками» было немало коров весом 12—15 пудов и более. Молока этот скот давал мало —500—800 кг за лактацию, но оно было жирное. Так И. И. Костомаров (1855) утверждал, что в XVI в. в Новгороде и других местах коровье масло раскупалось иностранцами бочками для суконных красок и пуд его продавался во Фландрии по рублю, а в Испании по 2 рубля. Это указание говорит о том, что местного, нетребовательного, но мало продуктивного скота под Новгородом было много; к тому же значение скота для удобрения земли в указанное время было оценено довольно высоко. О том, что и в Сибири были подобные популяции местного скота, говорит большой экспорт в XIX в. сливочного масла в Голландию и в другие страны.
Сравнивая средние размеры «первично-лесного скота» из подобных раскопок (по Цалкину) с размерами крупного рогатого скота, разводимого в лесной зоне в XIX в., можно видеть что рост его увеличился. Кроме того, большой заслугой русского народа можно считать то, что в ряде районов, где существовали хорошие пастбищные условия, он сумел выделить из общего, более или менее однообразного массива скота русские породы, не уступающие породам Запада. В первую очередь мы имеем в виду ярославский, холмогорский, приокский и тагильский скот — породы, создававшиеся постепенно благодаря улучшению содержания и подбору. Правда, к некоторым из указанных пород приливалась в разное время кровь западных пород, однако вряд ли это обстоятельство играло решающую роль, поскольку смешение происходило не систематически, и влияние скрещивания не могло распространиться на породу в целом.
В отношении лошадей лесной зоны В. И. Цалкин также обработал большой костный материал, включающий и цельные черепа. Учитывая археологические исследования, можно сказать, что всюду как в первом, так и в большей части второго тысячелетия нашей эры преобладали лошади небольшого роста (131,60+1,03; 133,84 + 1,23). То же следует сказать и о лошадях Древней Руси. Они достигали роста преимущественно 128—136 см в холке; повстречались среди них и особо крупные (152—160 см). Подобные крупные лошади обнаружены в древнем Пскове и в Старой Рязани. В других археологических памятниках также в небольшом количестве встречались лошади, имевшие 144—152 см высоты. В общем размер лесных лошадей старой Руси соответствовал размерам их в степных районах.
В древнерусские времена количество лошадей было значительно. По количеству они занимгли среди других домашних животных первое и второе место. В раскопках, относимых к более древнему времени, кости их были разбиты и находились в кухонных остатках. Следовательно, лошади играли важную роль в питании населения. Возможно, что их разведение для зимних сезонов было более легким, так как они могли тебеневать на лесных полянах и не так страдать от холода, как другие одомашненные виды животных.
С переходом от мотыжного, чаще всего подсечного, земледелия к пашенному, находки лошадиных костей в кухонных кучах резко сократились. Это указывает на иное, более разнообразное использование лошадей — в транспорте и в сохе. Цалкин, не довольствуясь анализом костей, приводит справки из «Русской Правды» о том, что на Руси особенно ценились верховые лошади, которых импортировали как с Востока, из Средней Азии, так и с Запада, из Венгрии. «Княжий конь» ценился в полтора раза дороже обычного, а в сравнении с волом он был дороже в 4—6 раз. В XIV в. н. э. различались кони рабочие (ролейные), запасные (очевидно, ремонт) и обозные (сумные). Цалкин не исключает возможности нахождения в гродненских остатках и костей диких лесных лошадей, которые наряду с «лесными быками», кабанами и медведями заполняли громадные леса Беловежской пущи. Вместе с тем этот автор отметил важный факт повышения на 5 см среднего роста лошадей Древней Руси по сравнению с предыдущей эпохой. Это увеличение роста определилось особенно ко времени начала пашенного земледелия, т. е. во второй половине первого тысячелетия нашей эры. С этой же эпохи возрастает использование лошадей для военных целей. Этому, по-видимому, способствовал подъем коневодства, осуществлявшийся путем подбора лучших местных отродий, а частью путем метизации местных лошадей с крупными ввозными конями.